Филипп Хорват — писатель, литературный обозреватель, публиковался в литературных журналах «Знамя», «Новый мир», «Дружба Народов», «Сибирские огни», «Литературная газета», «Нижний Новгород», Textura, «Аврора» и в некоторых других.
Филипп Хорват // Фома и Вечная Стужа
В одном далеком царстве, за морем синим, за лесом густым, жил-поживал царь Евсей. Царствовал Евсей без лютости, народ свой любил, от бед оберегал, к добру и справедливости приучал. За это Евсея все боготворили и ответным добром платили.
Одно печалило Евсея. Лет ему было немало, и задумывался он уже о пенсии. Только вот царство передать в наследство некому — детьми так и не обзавелся.
И надумал Евсей отыскать себе на замену царевича среди простых людей. Созвал горожан на главную площадь и объявил конкурс: тот будет царевичем, кто принесет в дар ему самое ценное в жизни.
Задумались люди, стали головы чесать — это что же такое царь Евсей имеет в виду? Золото, что ли? Может, драгоценности какие? Или зуб Драконыча царю нужен, который приносит вечную жизнь его владельцу?
Пришел к Евсею самый богатый купец города, выгрузил с телеги перед ним пятьдесят мешков с золотом и говорит:
— Вот, батюшка-царь, все мое золото тебе дарю, это самое ценное в жизни!Но прогнал его Евсей с глаз долой, заявив, что не нужно ему купеческое золото.
Пришел к царю ювелирных дел мастер и преподнес в подарок корону, на которой красовались все драгоценности их родного края. И говорит:
— Вот, царь-батюшка, корону, украшенную диковинными камнями, дарю тебе, ценнее ее ничего нет в жизни!
И его прогнал Евсей со словами, что ему и без короны хорошо живется.
Решился тогда отправиться за зубом Драконыча удалец Кочубай, служивший при царском дворе главным воеводой.
Обитал Драконыч в глубокой пещере у подножия огромной Черной горы. И не просто так там от мира прятался, а охранял сон красавицы Вечной Стужи.
Давным-давно, в старые времена, Вечная Стужа сильно хулиганила по окрестностям царства. Околдовала весь живой мир лютой зимой, наслала трескучие морозы и заморозила людей так, что забыли все о весне и лете.
Только Драконыч один с ней и справился тогда: пыхнул огнем, разморозил душу Вечной Стужи, а она возьми и засни с горя — привыкла жить в одиночестве с ледяной душой. Так и остался сторожить Драконыч Вечную Стужу в пещере, чтобы не проснулась и не взялась за старое.
Пришел воевода Кочубай в пещеру, приготовился к битве, только смотрит: а Драконыч-то совсем старый, еле дышит, чуть лапами перебирает. Стукнул его Кочубай изо всех сил мечом, так тот мгновенно дух испустил.
Воевода обрадовался, в момент завладел зубом, который дарит вечную жизнь, и понес его царю.
С глубоким поклоном преподнес воевода Кочубай драконий зуб царю, говоря:
— Вот, царь-батюшка, дарю тебе зуб Драконыча. Живи вечно, ведь что может быть ценнее жизни такого доброго и справедливого царя, как ты?
Но и тут осерчал Евсей. Закричал он на воеводу Кочубая:
— На что мне вечная жизнь, подлец? Ты убил Драконыча, принес его зуб, а кто Вечную Стужу охранять будет? Что если она проснется и опять всех морозить начнет?
Как в воду глядел Евсей. Действительно, скоро пошли слухи по всему царству о том, что очнулась Вечная Стужа ото сна в пещере, оледенела вновь душой и теперь идет, накрывая землю злой зимой. И бесполезно с ней бороться: едва дунет на человека, как тот тут же застывает ледяной фигурой.
Один только Фома, сын городского старосты Тимофея Федоровича, набрался смелости пойти навстречу Вечной Стуже.
— Заморозит она тебя, Фома, не ходи, пропадет твоя душенька, — говорил отец Фоме.
Но тот отвечал:
— Ничего. Как-нибудь да не заморозит. Придумаю что-нибудь.
Выступил Фома из города, шел три дня по дороге, ведущей в сторону Черной горы. На четвертый день повстречались ему лихие люди. Ехали они втроем на телеге, заполненной всякими ворованным добром, а поверху тюков покачивалась большая клетка с Жар-птицей.
До чего же красива была эта Жар-птица! И крылья, и огромный хвост переливались огненными волнами, глаза блестели ярким жемчугом, а сияющий хохолок как бы говорил о характере дивного создания — свободном и горделивом.
Видит Фома, что Жар-птица сильно печалится: не место ей в клетке, так и до погибели недалеко — тоска заест.
Обратился Фома к лихим людям:
— Отчего держите Жар-птицу в неволе? Плохо ей в клетке, так она не выдюжит. А ну выпускайте!
Рассмеялись в ответ злыдни, а один из них говорит:
— Шел бы ты, дурачок, мимо. Мы уж сами решим, что делать с Жар-птицей.
Вздохнул Фома тяжко, но делать нечего — надо вызволять Жар-птицу из клетки. И поскольку богатырской силушкой Фома был наделен невиданной, то подхватил в охапку всех троих пакостников и подкинул вверх, к самым облакам под небо.
Пока летели они — долго-долго, сначала снизу вверх, а потом сверху вниз, — Фома успел открыть клетку и вызволить Жар-птицу. В эту же клетку, поймав на подлете к земле всю воровскую троицу, засунул и запер дверцу на большущий замок.
— Не цените чужую свободу, значит, сами узнаете, что такое неволя. Ключ от замка, кто захочет вас, злодеев, освободить, найдет на ближайшем пеньке, — сказал Фома лихим людям и пошел дальше, с усевшейся ему на плечо Жар-птицей.
Так и шли они вместе еще семь дней. И дошли до темного, сумрачного леса, в котором водилось много опасных зверей да волшебных существ. Только никто им на пути не встретился, кроме Бабы-Яги.
Та выскочила на тропу перед Фомой как будто случайно. Старая, страшная, скрюченная долгой и несчастливой жизнью, ткнула Баба-Яга метлой на Жар-птицу.
— Ой, мил-добр человек, — заюлила Баба-Яга перед Фомой, — как же хорошо, что тебя я вместе с Жар-птицей-то встретила. Одна мне только она сейчас и нужна.
— Это на что же тебе Жар-птица?
— Не сама Жар-птица, а три ее перышка надобны. Пригодятся для приготовления волшебного полюбовного порошка.
— Что за полюбовный порошок? — заинтересовался Фома.
— А вот такой: на кого щепоть бросишь, тот сразу и влюбится в тебя навека.
— Ну что, дивная птаха, — спросил Фома Жар-птицу, — поможем Яге?
Та в согласии склонила голову, качнула хохолком, и ровно три перышка заколыхались в воздухе, ложась в морщинистую ладонь Бабы-Яги.
Тут же Яга достала из заплечного мешка все необходимые для ворожбы ингредиенты: старинную копеечную монетку, хвостик крысиный, стеклышко синее, щепотку угольной пыли, мякотку волшебного хлеба и пузырек с живой водой. Побросав вместе с перьями Жар-птицы все это в котелок, а котелок поставив на тут же разведенный огонь, зашептала Баба-Яга слова ворожбы:
— Монетка к хлебной мякотке, а к ним и пыльной щепотки, сюда же стеклышко синее, а к ним и хвостик крысиный, да перья Жар-птицей носимые — все это чуть смочим живой водой и получим порошок непростой. Тот порошок свет удивит, два сердца в одно объединит.
В момент котелок Бабы-Яги наполнился золотистым рассыпным порошком. Улыбнулась старая хитро, глянула на Фому лукаво и говорит:
— Вот уж спасибо, мил-добр человек, выручил. Давно уж хотела себе полюбовный порошок заполучить, в гости к Кощею собралась. А в награду держи и ты немного порошка, авось пригодится.
Отсыпала Баба-Яга полюбовного порошка Фоме в мешочек, и отправился он дальше в путь-дорогу.
Шел еще дней двадцать, пока не вышел в поля бескрайние. В этих полях встретил Фома крестьянина — сидел тот пригорюнившись в тени стога сена и тяжко вздыхал.
— Ты чего такой смурной, отче? — спросил его Фома.
Глянул на Фому мужик грустно и говорит:
— Да вот, понимаешь ли, путник, беда у меня… Жил с женой своей тридцать лет душа в душу, дочь и троих сыновей вырастили. А теперь жена возьми да и уйди от меня, говорит — разлюбила, нету сил с тобой рядом находиться.
— Что ж, действительно беда, отче, — молвил Фома в ответ.
— А ведь я без нее — ни туда ни сюда, живу как без рук… Хоть ложись в этом поле да помирай.
— Не грусти, отче, — говорит Фома. — Отсыплю я тебе порошка полюбовного, он поможет жену вернуть.
Обрадовался крестьянин, принял в дар от Фомы щепотку полюбовного порошка, а в ответ решил отдать ему во владение конька-горбунка.
— Тот конек сейчас в полях скачет, а призвать его можно свистом особым и словом здоровым, услышит хоть за сто верст да тут же подскочит.
В тот же миг крестьянин, сунув два пальца в рот, свистнул, шепнул несколько слов тайных. Вихрем, будто с неба, налетел конек-горбунок: молодой, статный, с огненными искрами в глазах.
— Ну, конек, добрый пострелец, ветер за ушами, — молвит крестьянин, — теперь у тебя хозяин новый, Фома. Уж ты сослужи ему знатно.
Моргнул конек-горбунок в знак согласия, всхрапнул и кивнул: забирайся, мол, Фома, пора в путешествие. Фома ждать себя не заставил, тут же с Жар-птицей вспрыгнул на круп быстроногого коняшки. И понеслись по полям так, что в глазах затемнело.
Летел Фома с Жар-птицей на Горбунке наперегонки с ветром долго ли, коротко ли, а только чувствует, что внезапно зима подступила. Зима необычная, а леденющая, душу из тела вынимающая — сразу видно, что это дело рук Вечной Стужи.
Тут же и она сама объявилась: в белом сиянии, метелью да морозом повелевает. Но красивая, с косой белесой до самых ног, с голубыми глазами, в которых озорство парит да клубится.
Вскочил Фома с Горбунка, прыгнул перед ней и как закричит:
— Что же ты делаешь, Стужа окаянная? Бродишь по землям нашего царства, поля да леса вымораживаешь… Но не могут люди всю жизнь в морозе жить — отступись, ступай обратно, покуда не поздно.
Смеется Стужа Вечная, заливается. Взмахнула рукой, дохнула и заморозила Фому с его друзьями с ног до головы. А сама летит дальше, примораживает все вокруг, землю в снега укутывает.
Стоял Фома примороженным неделю-другую, рядом же тоскует в ледяном коконе Жар-птица с Горбунком. Сам Фома вымерз уже почти весь насквозь, однако горячая птица чары ледяные к этому времени как раз растопила.
Встряхнулась Жар-птица, вдохнула полной грудью морозный воздух. Да и глянула на Фому грустно: надо выручать хозяина в благодарность за то, что тот спас ее от рук злодейских. Вскинулась Жар-птица, расправила крылья и выдохнула огонь мощный из клюва.
Вмиг растаяли Фома с Горбунком. Согнул-раскинул добрый молодец руки в стороны, набираясь сил, вскинулся в нетерпении Горбунок. Поблагодарил Фома огненную птицу за спасение и говорит:
— Нехорошее дело Вечная Стужа затеяла. Чую, к самому царю-батюшке Евсею отправилась, никак и его приморозит. Надобно догонять…
Вскочил на Горбунка Фома, пришпорил его как следует и понесся по замороженным полям, по лугам, в снегах утопающим, через лес заиндевелый. Поспел во дворец к Евсею дня за три, а в городе родном уж и Стужа Вечная лютует вовсю — играет, людей подмораживает, к царю подбирается.
Евсей, однако, Стужи Вечной не испугался, вышел перед ней и грозит скипетром с державой, как будто не чуя гибели верной. Молвит гордо, бесстрашно:
— Злое дело затеяла, Стуженция несчастная, да только я тебя не боюсь. Народ мой чего губишь за просто так? Ну, всех заморозишь, а со мной сразиться придется. Я хоть возрастом немолод, да сердце горит, что два солнца одновременно.
Хохочет в ответ Вечная Стужа, сыпет снегом вокруг как конфетти и подбирается в студеном облаке все ближе и ближе.
Фома с Горбунка скатился, к Стуже Вечной прыгнул и осыпал ее с ног до головы полюбовным порошком. Тут она как будто призадумалась, глянула на Фому ожившими, теплыми глазами, душой тут же оттаяла, да и кинулась в объятия к нему.
С оттаявшей царицей стужи и весь мир вокруг мгновенно расцвел, неожиданная весна разлилась повсюду, люди и звери, подрагивая, от ледяных оков освободились. Загалдела площадь городская людским гомоном, зачирикали воробьи, разлаялись собаки, и всюду любовь необъятным морем разлилась.
Глядя на эти чудеса, царь Евсей только крякнул. И вопросил строго:
— А ну, рассказывай, Фомушко, добрый молодец, что происходит и как это ты приворожил Стужу Вечную? Чую, без колдовства дальнего не обошлось…
Тут-то Фома и выложил царю все свои приключения, ничего не утаил. И про троицу злодеев рассказал, и про Бабу Ягу поведал, и про горемыку-крестьянина в дальнем поле не забыл.
Разулыбался Евсей, бросил в сторону скипетр с державой, усы пригладил и спрашивает:
— А помнишь ли ты, Фомушко, что обещал я своим наследником сделать того, кто с самым ценным ко мне пожалует?
Пожал Фома плечами, взгляд потупил.
— Не ради этого я старался… Мне людей, зверей и матушку-природу от Стужи спасти хотелось.
Но Евсей был непреклонен:
— Так вот, объявляю перед всем честным народом: быть тебе, Фома, моим наследником. Потому как ты самое ценное принес — доброту и любовь к людям. Лихих людей мог бы сурово наказать за их жестокость по отношению к Жар-птице, но сжалился, не обидел, только в клетку посадил. Старой Яге помог порошок полюбовный приготовить, а крестьянину — жену вернуть. И что же может быть ценнее доброго сердца, открытого людям? Чую — будешь хорошим царевичем, а позже и царем справедливейшим.
Пожал еще раз в смущении Фома плечами, но разве можно царю отказать в его воле царской? Так и остался при Евсее царевичем, а оттаявшую, присмиревшую Стужу Вечную взял в жены. Потому как, и сам влюбился: с оттаявшей душой в чудесную девушку она превратилась, Аксиньей назвалась.
Евсей же нарадоваться не мог: отныне быть его царству в надежных руках!
