Татьяна Риздвенко — мастер находить высокую поэзию в обыденном. В ноябрьской серости, в больничной комнате, в супермаркете: везде есть островки гармонии и осмысленности. Любовь, память и ритуалы (паломничество, даже поход в магазин) помогают справиться с мыслями о неизбежном, куда от таких мыслей денешься. «…Осталось несколько страниц, / и мы расстанемся. / Пойдут другие романы, / рассказы / перед сном». Наступает время, и ты готов к самой дальней дороге, и даже кажется, что уже совсем не страшно. Кем бы ты ни был в жизни земной. «Как все хороши здесь, белы и румяны! / Одеты прекрасно, в тележках чего только нет. / Сквозь кассу пройдет и увидит народец попроще. / Вот греется кто-то на стуле высоком. / А этот, смотри-ка, чумазый, прилег и кемарит, / щекой на столе, будто кофе попил и сморило. / Но их здесь не тронут». Ну да, когда-нибудь отдохнем и мы.
Михаил Квадратов
Татьяна Риздвенко — поэт, прозаик, автор пяти книг. Публиковалась в журналах «Волга», «Знамя», «Цирк-Олимп», «Артикуляция» и других. Лауреат премии журнала «Знамя» (2022). По образованию художник-педагог, работает в сфере рекламы, живет в Москве.
Татьяна Риздвенко // Роза пролонгированного действия
***
Читать «Вечер у Клэр» вдвоем,
одновременно.
В одном отдельно взятом
месте.
Так получилось.
Нашлись две книги
Газданова,
«Вечер у Клэр» был и там, и там.
Перед сном
в одной постели
«Вечер у Клэр»
у каждого свой.
Конечно,
одновременно не получается.
Кто-то вырывается вперед,
кто-то отстает,
и тогда опережающий
бессовестно спойлерит.
Просто
не может удержаться
не может не обсуждать,
немножечко подождать.
Это не эротическая игра
с шуточками про синхронность,
просто так получилось.
Счастливое совпадение.
…А мне все укоризненно мерещится
газдановский
стакан молока.
Вместо водки, вина, апероля, абсента,
хереса, пива, бурбона, глинтвейна
стакан молока.
Рано закончившееся детство.
Молоко на губах не обсохло,
не дает шансов взрослым напиткам.
Первый роман в 26 лет, и какой.
Раньше и взрослели раньше.
Да знаю я, знаю.
…Осталось несколько страниц,
и мы расстанемся.
Пойдут другие романы,
рассказы
перед сном.
Новости в Телеграме.
Ролики на Ютубе.
***
Мама и слышать не хотела о сиделке.
Когда я сказала об этом Гуле,
наполовину узбечке, наполовину таджичке,
учительнице русского и литературы,
та ответила:
назовем меня компаньонкой?
С Гулей мы расцвели как персиковые деревья.
Родом из Ферганской долины,
она согрела нас пловом, самсой и шурпой.
На Ферганском проезде у мамы
запахло довольством,
уютом, спокойствием.
Готовила вдохновенно.
Уходила в готовку, как иные в стихи.
Экспериментировала.
Глаза загорались у Гули
при виде баранины, тыквы и всяческой снеди.
Ласкала пальцами пряди кинзы и петрушки,
а рукколу не понимала.
В Омске когда-то
У Гули был ресторан, пловная.
Детям на институт она копила тогда.
Их трое у Гули, шесть внуков уже,
и двое еще на подходе.
День начинался с намаза и им завершался
в бывшей детской,
где мы с сестрой подрастали,
маленькой комнате,
где умер мой папа.
По вечерам Гуля учила арабский,
сдавала зачеты онлайн,
писала в толстой тетради.
Свой выходной она проводила
на «Садоводе», рынок ближайший от нас.
Довольная приезжала! Купила себе кардиган,
плащ и пальто, костюм трикотажный для дома,
подарки невесткам и сестрам.
Я снимала в нарядах ее
в самом красивом углу, где кресло и стенка.
Фотки Гуля дочке в Ташкент посылала.
Врач-кардиолог, та была в телефоне записана
«мой золотой», я увидала случайно.
Радикулит
иногда прихватывал Гулю.
Я колола ей Диклофенак
в дынный бок, помогало, легчало.
…А через год мама к папе ушла.
Легла
на Николо-Архангельском рядом.
Неделю спустя Гуля в Ташкент улетела
к детям и внукам.
Она нам звонит, и мы ей.
Болтаем в вотсапе,
Недавно прислала письмо: Как вы там, дорогие?
Таня, мы с сестрами в Мекке! – и фото шести
кругленьких женщин похожих,
в белом и бирюзовом.
Хаддж совершить мечтала давно
Гульнахорб Юсуфджоновна,
пригодился арабский.
***
Тетя Марина
поедет в СПАР.
Губы накрасит, причешется, возьмет бордовую сумку.
Осанка, фигура!
Никто не даёт ей 76.
До сих пор женихи…
В СПАРЕ красиво, нарядно и чисто.
Тетя Марина плывет в сельву реки Амазонки.
Свежая зелень, воздушная взвесь,
влажность, шпинат, микрозелень горошка,
группы В
витамины.
Привлечет
внимание тети Марины малина
— в ноябре! Голубика со сливу и мягкое манго,
но цены…
Но и
простолюдинка-морковь представлена здесь
с уваженьем,
грудой красивой, не уступая папайе
с питахайей (Марина брала, ерунда).
И свекла с картошкой, из них
тетя Марина сготовит такое!
В рыбном отделе посмотрит на рыбу:
вай, хороша! Для вдохновенья посмотрит
и купит мороженной тушку,
не в СПАРЕ, конечно, места надо знать.
Посолит и будет не хуже.
Возьмет тетьМарина сметаны,
и молока,
и хлеба чесночного, и гордо на кассу пройдет.
Перед этим еще погуляет.
Как все хороши здесь, белы и румяны!
Одеты прекрасно, в тележках чего только нет.
Сквозь кассу пройдет и увидит народец попроще.
Вот греется кто-то на стуле высоком.
А этот, смотри-ка, чумазый, прилег и кемарит,
щекой на столе, будто кофе попил и сморило.
Но их здесь не тронут.
Не скажут: прочь из нашего царства
хороших продуктов и яркого света
на улицу, в морось и снег!
…Смотри-ка, почти целый час
по СПАРУ Марина ходила.
Обед уже скоро, убраться, а там
передача и спать.
А завтра
со скандинавскими палками выйду,
думает тетя Марина.
***
Ноябрь. Предзимье.
Cухо еще.
Хорошо
в светлых кроссовках пройтись по району.
Движеньем разбавить
разнообразить ноябрьских дворов неподвижность.
Здесь вам не метро.
Здесь статика и тишина.
Буйство жухлых оттенков.
Царство серого фильтра.
Но, чу!
Движуха.
В окнах школы — спортзала проекция —
старшеклассников головы, плечи и груди —
мелькают:
появились-исчезли.
Бегут стометровку, видать.
Или сколько там можно по залу км намотать.
И справа движуха, но, правда, она не видна —
слышна.
Голубятня курлычет, гулит и бормочет.
Хлипкое зданьице, тьфу, фанера и жести листы.
В дверцу лишь худенький кто-то пройдет.
Сверху рабица-сетка приделана ловко.
Турманов, монахов там держит влюбленный хозяин,
с белым кудрявым пером, холмоклювых,
с павлиньим хвостом,
— не чета беспородным московским.
Но странное вот что.
Зачем голубятню хозяин-эстет —
ЛЕБЕДЯМИ украсил?
Как коврик стенной пресловутый…
На месте бы я голубей
обиделась: что за нелепость.
На месте бы школьников
давно бы из школы ушла
на домашнее обученье.
Сама бы себе уроки проводила уроки о важном.
***
Приятель подарил розу.
Всегда дарит.
И всегда такую, что проблема довезти до дому.
Стебель длинный,
как трость в целлофане,
цеплючий.
В подъезде косятся,
с розой откуда идет.
Мы с другом шутим,
это специальный трюк,
цветомаскировка.
Придает протестным встречам в кафе
вид свидания.
Всякий раз,
наговорившись,
разгорячившись,
мы забываем цветок на столе.
Возвращаемся, забираем.
И каждый раз это роза пролонгированного действия.
…Неделю стоит, другую не вянет.
Внушает мечты о вечной жизни.
Вечной молодости,
красоте.
Знай, стебель слегка подрезай да воду меняй…
…Вывели же сорт павловских лимонов.
Приручили гордое дерево
к горшку.
К подоконнику.
К бальзаминам гераням под боком.
Всем Павловском до сих пор
соревнуются, чей лимон
кислее и краше.
Так и мы,
мечтаю я,
выведем
выхинскую
розу вечной дружбы.
Невянущую.
Загадку природы.
Вызов ученым.
