Анастасия Каледина родилась и выросла в г. Энгельсе Саратовской области. Пишет сценарии мультфильмов, обучающих курсов, аудиодрам, а также пьесы и прозу. Публиковалась в сборниках «БеспринцЫпные чтения: рецепт апельсинов под снегом», «Безграничные истории», «Чудесные истории», «Свой голос», а также в онлайн-изданиях «Пашня», «Прочитано», Payara. В 2020 году выиграла стипендию литературного семинара «Вешние воды» и в 2022 году издала на неё сборник рассказов «Десерты для демонов». Сейчас Настя работает над сказочной повестью «Влада под листопадом», аудиодрамой «Служба доверия „Полтергейст“», а также ставит пьесу «Дети Атлантики», написанную совместно с подростками г. Мар-дель-Плата.
Дед Мороз, конечно, волшебник, но не телепат. Мысли читать не умеет, а вот письма — пожалуйста. Поэтому каждый год мы с Катькой брали лучшие (гелевые) ручки, выводили желания на клетчатых листах и прятали их под коврик в прихожей. Послания исчезали уже на следующее утро, а в Новый год под елкой нас ждали «заказы», еще и с дополнительными сюрпризами.
Был первый день зимних каникул, бабуля лепила фирменные новогодние пельмени и велела мне принести чистое полотенце. Я побежала в спальню, открыла шифоньер, выхватила любимое полотенце с вишенками — и на меня свалилась вся стопка. Полотенец. И писем. Наших с Катькой. Дедушке Морозу! За этот год, прошлый, позапрошлый, позапозапрошлый, и даже мое первое — «Прениси Духи «НАТАША»». Я по-деревянному складывала полотенца обратно, к простынкам и скатертям, и не понимала, как жить дальше. Будто переселилась из яркого любимого мира в противоположный, отраженный в шифоньере: темно-коричневый, залапанный, мутный.
— Настя, я что просила? Тебя только за смертью посылать! — крикнула бабуля.
Я кое-как запихала письма на место, ринулась в кухню, протянула бабушке полотенце и, не решаясь посмотреть ей в глаза, закрылась в комнате. Надавила кнопку телевизора — из него запело «Вечером в среду, после обеда». Катька была на школьном чаепитии, а мне так хотелось ей всё рассказать. Хотя нет, лучше никогда не рассказывать. Я-то уже взрослая, а с ней что будет?
Когда хищники выиграли первую эстафету и Супонев бросил им кость, в дверь позвонили. Я побежала открывать. Катька вернулась румяная, вся шуба в снежных шариках, мокрые варежки болтаются на резинках. Она достала из рюкзака красную коробку, разрисованную ДедМорозами и, скинув мои прошлогодние ботинки, молча убежала в кухню. Похоже, еще дулась на меня за утро: я сперва не хотела ей давать свои заколки с Розовой Пантерой, но потом дала.
— Бабулечка, это мне Дед Мороз прислал!
— Ух ты! Смотри, чтобы ничего у тебя не слиплось!
— Не бойся, не слипнется! Я с вами поделюсь!
— Умница, Катюша! С сестрой, главное, поделись.
— Обязательно, бабулечка!
Катька, увидев в телевизоре Супонева, смутилась – она хотела за него замуж. Как, впрочем, и я. Мы забрались на диван, Катька водрузила красную коробку на колени, достала из нее «Мишку на севере», принялась медленно снимать обертку.
— Можно мне тоже?
— Обойдешься! Тебе Дед Мороз уже подарок передавал!
— Ага, позавчера, и я тебя угощала!
— Ну ладно. Возьми грильяж.
— Ненавижу грильяж!
— Знаю. Держи тогда барбариску.
— Барбариски – вообще не новогодние конфеты. Не понимаю, почему их кладут в подарки. Это жестоко! — я чувствовала, что вот-вот зареву, но держалась.
— Ну что поделать? Для таких, как ты, у Дед Мороза только грильяж и барбариски, — хихикнула Катька.
— Да нет никакого Деда Мороза! — вдруг ни с того ни с сего выпалила я.
— Ты что такое говоришь! — опешившая Катька сжала половину «Мишки» в руке. — Не смей, он тебя услышит, обидится и не исполнит желание из письма!
На душе у меня стало темно и горько. Новый Год уже вот-вот. Мы полезем под елку, и взрослые заведут свое обычное: «Дедушка Мороз ночью приходил!». Сплошное вранье. Не хочу, как они.
— Пойдем, кое-что покажу, — я потянула Катьку за измазанную «Мишкой» руку.
Катька сидела на краю кровати, перебирала шоколадными пальцами красиво исписанные листы. Наконец отложила стопку писем, посмотрела на меня круглыми- круглыми глазами и замотала головой.
— Не верю! Пойдем бабулю спросим, она точно всё объяснит!
Мне вдруг ужасно захотелось обнять Катьку или погладить по голове, но я только коснулась ее плеча.
— Ну, пойдем.
— Двести тридцать один, двести тридцать два, двести тридцать три… — бабуля пересчитывала пельмени. Ее седые кудри и цветастый халат были немного в муке.
— Бабуль, а почему наши письма Дед Морозу в шкафу лежат, под полотенцами? — как-то слишком прямо спросила Катька.
— Двести тридцать шесть, двести тридцать семь…Я положила, — бабуля разглядывала ряды идеально одинаковых пельменей.
— А где ты эти письма взяла? — Катька сжала кулачки, она всегда так делала, когда собиралась заплакать. Я теребила правую сережку.
— Всё! Двести сорок! Под ковриком. Когда полы мою, забираю. Каждый год так.
— А зачем? Чтобы Дед Морозу передать? — с последней надеждой спросила Катька.
— Ну…да…конечно! Я ему их это, показываю в окошко, а он потом…
— Честно? — хором спросили мы с Катькой. Бабуля говорила так уверенно, что я начинала на нее злиться.
— Девочки, ну, вы уже взрослые. Я думала, давно всё понимаете.
Мы часто смотрели с бабулей бразильские сериалы и прекрасно знали, что такое настоящая драма, но даже для нас это было слишком.
— Как же так? Мы ему письма писали, а не вам! Мы в него верили! — сквозь слезы выкрикнула Катька и уставилась на бабулю, как на главную злодейку из «Тропиканки».
— Хорошие мои, ваши письма — это что-то. Я их тете Вале всегда читаю.
— Тете Вале? — тут уже и я не выдержала. Глаза зачесались, слезы закапали из них прямо на пельмени.
— Вы так здорово пишете! Особенно в этом году. Тетя Валя аж тетю Свету позвала, чтобы и она послушала, а дядя Толя телевизор выключил и плакал.
Да, в этом году мы особенное, общее письмо написали. От чистейшего сердца. Ну, разве что немножко, в глубине души, хотели, чтобы Дед Мороз умилился нашим бескорыстием. А всё умиленье досталось нашим соседям — тете Вале, тете Свете и дяде Толе.
— Всё-таки, хорошо мы вас воспитали. Вы чудо! — бабуля-Гринч попыталась нас обнять.
— Мы с тобой не разговариваем! — Катька бросилась из кухни, и я за ней.
В «Джунгли зовут» победили травоядные, им подарили рюкзаки и кукол, которые умеют ходить на горшок. Я выключила телевизор — и стало до жути тихо. Зимние сумерки вползли через окно, зарисовали серо-сиреневым наши письменные столы, старый диванчик, шкаф с книгами и мамиными духами, да и нас заодно. Катька протянула мне подарочную коробку. Я ничего из нее не взяла.
— Слушай, получается, Дед Мороз никогда не помогал дедуле выбрать самую красивую елочку? — сестра заговорила шепотом и села совсем близко, я видела на ее щеках сухие тропинки от слез.
— Выходит, что так — тоже шепотом вздохнула я. — Это дедуля сам. И тогда, выходит, наших Барби купили на базаре, а не Дед Мороз в окно постучал и бабуле отдал.
— Ого! Точно! И кассету с «Анастасией», и энциклопедию с динозаврами тоже не он нашел и под елку положил, а мама.
— И это она сама поездку в Степное придумала, а не Дед Мороз ее уговорил, — заключила я.
Поездка в Степное была год назад и получила медаль «лучший Новый Год в жизни». Мы тогда до ночи играли в карты с Женькой, смотрели «Маски-Шоу», катались на санках с огромнейшей, с трехэтажный дом горки и получили по личной пачке «Принглс».
— Только не говори, что и зубная паста с бобренком, которую мы съели… — вытаращила глаза Катя. Я в ответ только шмыгнула носом.
Мы подошли к окну и стали молча разглядывать узоры на стекле. Их Дед Мороз тоже не рисовал. И это не его голос доносился из-за двери — срывающийся, читающий:
«Дарогой Дедушка Мороз! Как твои дела? В этом году ничего нам не дари. Ты же волшебник, умеешь делать чудо. Сделай так, чтобы весде люди были здоровы и счастливы, чтоббы никто не ругался, чтобы дядя Витя вернулся с неба. Мы скучаем. И всем бездомным людям и главное зверятам дай пожалуйста дом. Особено коту Тишке у ДК «Дружба», или забери его себе, он хороший. Ну и если будит не сложно подари нам книжку «Как стать космонавтом» и путевки на «Джунгли зовут». Всего тебе самого классного! Настя и Катя, г. Энгельс, ул. Космонавтов, д. 13, кв. 121.»
